Нам иногда так важно бывает увериться в правильности своих убеждений, что, выбирая собственную позицию, мы отметаем всю возможную вариативность в этой области. Таким образом, отказавшись от реальности отклонений в разные стороны, мы вроде бы приобретаем устойчивость. Ну да, кусты, постриженные в ровные геометрические формы в ухоженных городских парках, смотрятся эффектно, но настоящую жизнь можно разглядеть только в асимметричном, непредсказуемом по форме дикорастущем кустарнике.
А нам в целях энергосбережения проще схематизировать. Если важно поведение – то игнорируем чувства (пусть поплачет, иначе вырастет манипулятором; нельзя испытывать злость – это значит быть злым). Если слинги – добро, то коляски – несомненное зло (и мамы с колясками буквально подписывают себе приговор в вопросе теплых, доверительных отношений с ребенком). Если ребенка кормят грудью 5–6 лет – непременно вырастет извращенцем (совершенно не важно, зачем это нужно ему, маме и каким бы он стал без этого ГВ).
Вообще интеграция мыслей, чувств, воззрений – крайне энергозатратная штука. Наверное, стоит принять тот факт, что ради экономии собственных моральных сил мы большую часть жизни прибегаем к упрощениям. Может, и не страшно, что в ответ на занудное замечание очередной бабульки по поводу наших воспитательных способностей мы подумаем лишь: «Вот ведь, тебе до всего дело есть! А не шла бы ты…» – и не уравновесим это сочувствием ей, той жизни, которая сделала ее такой. И наверняка ничего страшного нет в том, что мы не выходим за рамки ролей, приходя в магазин, кафе или спускаясь в метро.
Но иногда это приносит проблемы. Например, когда мы приходим к врачу, а он мыслит привычными схемами и видит не нас, а лишь ряд симптомов, наработанных за годы маркеров, и разгадывает нашу проблему как тест, на выходе получая один из 3–4 вариантов ответов. Не включив ту самую энергозатратную интегративность мышления, он вряд ли увидит то, что выходит за рамки его предмета, и таким образом почти никогда не ответит на вопрос «почему» — почему мы заболели именно этим (за редким исключением, если ответ находится исключительно в рамках той системы органов, с которой он работает).
Сильнее всего энергосбережение, конечно, бьет по личным отношениям. Когда мы злимся на выходки ребенка и в этот момент видим в нем только того, кто хочет вывести нас из себя. Когда мы боготворим человека, потому что он говорит или делает что-то, и это мешает нам не согласиться в чем-то, что нам не близко, и мы начинаем обманывать себя. Когда мы не можем видеть в маме никого, кроме мамы, и это мешает нам принять те или иные ее поступки. Вообще, когда мы отождествляем отношение к действию с отношением к человеку.
Как нетрудно догадаться, если мы сильно отклонились в одну сторону, по законам физики рано или поздно нас неизбежно качнет в другую (или же усилием воли мы будем держаться этой стороны до победного конца, мучаясь от нечеловеческого напряжения).
Мы нередко наблюдаем, как этакий общественный маятник неинтегрированности шатает из стороны в сторону. Так, например, приверженность строгому воспитанию ради примерного поведения массово сменяется вседозволенностью ради душевного комфорта, который трактуется как отсутствие разочарований и слез. На смену стремлению создать безликое общество, где все мыслят и поступают одинаково, приходит культ индивидуальности.
А мне в связи с этим вспомнился один забавный пример из практики. Он, конечно, не столь масштабен и вряд ли вдохновит жить круглосуточно в осознанном режиме и интегрировать всю поступающую извне информацию. Да это и не нужно, природа не зря наделила нас способностью защищаться и беречь свою энергию. Но этот пример удивил меня своей парадоксальностью и абсурдностью – и это делает его хорошей иллюстрацией к поднятой теме.
Итак, несколько лет назад мне на прием привели девятилетнего ребенка, чтобы определить у него доминирующую руку. На эту идею их натолкнули проблемы с письмом. Ребенок позиционировался как левша, но у родителей закрались сомнения, что он амбидекстр. И они, в общем-то, смутно понимали, как это может влиять на учебу, но было интересно.
Так вот, в результате беседы с мамой и диагностики обнаружилось, что мальчик – переученный правша! Как такое произошло в нашем праворуком обществе? :) Тот самый эффект маятника. Не так давно считалось, что левшей надо обязательно переучивать на правую руку, иначе им будет очень трудно (и вообще отличаться нехорошо!), а потом открылось, что природа мудрее, и человеку ее не изменить. И левшей оставили в покое. Но некоторые дети определяются со своей «рукостью» только к 5–6 годам, и это был тот самый случай. И, видимо, вокруг мальчика собралось окружение, которое, не осознавая того, придавало столь сильное значение идее пестования самобытности левшей, что решило, что это тот самый шанс: пестовали, пестовали… и выпестовали. Итог: идея заслонила собой живого ребенка.
Ну и это я к чему все – не бойтесь думать и чувствовать, не бойтесь нестройных теорий и исключений из них!
Надежда Монастырская